cs сервер
Все направления фолка и фэнтези
Меню

Менестрели

Мы свыклись с обилием информации, с возможностью узнать почти всё необходимое за десять минут — с тем, что каждая новость тиражируется с телеэкранов и воспринимается одновременно миллионами людей. Менестрель, приносящий на устах и пыльной одежде новости из неведомых городов, рассказывающий на щербатых от времени мостовых легенды и истории, — деталь прошлого.

Но, чем больше информации мы получаем из массовых источников, тем притягательнее становится это прошлое, где всё передавалось из уст в уста, а миф превращался чуть ли не для каждого слушающего в реальность. Превращался в той степени, в какой рассказчик был красноречив и обладал фантазией да чувством юмора.

Переданная завораживающим голосом менестреля история всегда намекала на то, что у нее есть автор; а истинным наслаждением слушателя и по сей день остается возможность увидеть мир глазами повествователя. Поэтому песни одного странника могли прийтись по сердцу богатому купцу или королю, а рассказы другого прерывались летящими камнями.

Люди сами выбирали себе сказителей и легенды, по которым, кто знает, кому-то вновь придется восстанавливать детали жизни исторических героев лет эдак через четыреста.

Впрочем, средневекового менестреля сложно представить себе на российской земле. Если в небольшой европейской стране расстояние между городами преодолевалось максимум за пару недель и жадные до новостей и сказок жители могли довольствоваться чужими рассказами, то в огромной России привыкли развлекать ближайших соседей, не дожидаясь появления странствующих чужеземцев.

Оттого если не всякий город, то каждая российская губерния в какой-то момент оказались источниками уникального набора легенд и сказок. И хотя чудо общего русского языка крепко держало эти земли вместе, сказителей бродило по русской земле не так много — поменее, чем удалых разбойничков да странствующих монахов.

Появление типографий перевернуло мир голоса и импровизаций, и оставалось лишь ждать, когда времени потребуется найти и собрать все сказки и мифы народа в единое полотно «русского духа».

В начале XIX в. от сказочника потребовалось не ораторское и актерское умение рассказчика, а терпеливость и педантичность исследователя.

Мог ли такой великолепный исследователь, как Даль, позволить себе пересказывать материал на свой манер или создавать новые легенды — вопрос, скорее, более позднего времени, в котором по России под именем Григорий Виршев в тени мифа путешествовал Виктор Гардье, или же нашего века интерпретаций. Но у людей всегда есть возможность делать выбор, и лишь эта черта человека стала единственной ниточкой, ведущей нас к имени Александра Николаевича Афанасьева, чьи сказочные сборники сами по себе стали легендой.

Александр Афанасьев, будущий историк, правовед, этнограф, фольклорист и журналист, родился в Богучаре, небольшом городке Воронежской губернии, 11 июля 1826 г. в семье уездного стряпчего. Отец его ценил образование и старался передать сыну, ученику воронежской гимназии, как можно больше знаний — щедрые истории и прибаутки по сюжетам местной жизни, в которых ощущались счастье и тоска русского человека того времени.

Всему остальному Афанасьев отправился учиться в Москву, в свое первое и далеко не последнее путешествие. Юноша поступил на юридический факультет университета. Впрочем, чрезмерно вдумчивое изучение права впоследствии помешало Афанасьеву работать по специальности — в 1848 г. из-за революционных событий в Западной Европе в университет с ревизией «состояния умов» приехал министр народного просвещения граф Уваров. В качестве лекторов в те дни пробовали себя студенты, и лекция Афанасьева очень не понравилась Уварову своими демократическими настроениями.

Вопреки ожиданиям графа Афанасьев стал оспаривать замечания и последовательно отстаивать свою позицию. Но диалога не получилось — после окончания (в том же году) университета, Афанасьева не брали преподавать ни в одно государственное учебное заведение. Лишь благодаря своему другу, некому Н.В.Калачову, через год он был принят на службу в Московский главный архив иностранных дел.

Любопытство и страсть Афанасьева к познанию, эти отличительные черты человека с богатой внутренней жизнью, определили его неординарный взгляд на архивное дело, на исторические документы.

Даже теперь, когда информация стала товаром, за качеством которого нужно следить, о многих событиях прошлого и настоящего можно судить лишь с изрядной поправкой на субъективность интерпретаций, тщательно сопоставляя их и докапываясь до фактов. В XIX столетии проверить факты было гораздо сложнее.

Потому Афанасьев, оказавшийся в эпицентре политических и исторических мифов, не мог не увлечься изучением самой фантастической грани жизни человека и народа — мифологии. Чуть ли не первым в России он обратился к сказке как к свидетельству тайного знания русского народа.

За фразами и сюжетцами он разглядел огромную и непознанную страну, внося в списки живых существ домового, а на географические карты — остров Буян. Впрочем, Афанасьев обладал достаточной иронией, чтобы не превратить сказку в культ, а исследовательская хватка позволила ему создать замечательные труды по русской фольклористике и мифологии.

13 лет работы в архиве стали самыми плодотворными в жизни Афанасьева — он активно публиковался в крупнейших изданиях — «Современнике», «Архиве историко-юридических сведений о России», «Отечественных записках», в альманахе «Комета» — и приобрел известность как исследователь истории, как талантливый журналист и литератор.

Помимо мифологических изысканий Афанасьев писал монографии по истории русской литературы, статьи о творчестве Карамзина, Батюшкова, Пушкина, Лермонтова. Особенно увлекался сатирой XVIII столетия (статьи о работах Новикова, Фонвизина, Кантемира).

Многие его современники, критики и фольклористы, оценив в Афанасьеве дар историка и исследователя, так и не поняли природы его страсти к народной поэзии. Чересчур образные работы не удовлетворяли одних своей нечеткостью и спонтанностью; другие считали, что изучение народной поэзии — занятие малопродуктивное, к действительности отношения не имеющее.

Впрочем, подобные мнения не помешали популярности таких работ, как «Поэтические воззрения славян», «Русские народные легенды» и собрание «Народных русских сказок».

Сразу же после того, как русские сказки были изданы в 1855 г. Национальным географическим обществом, которое предоставило Афанасьеву весь свой архив и приняло в свои ряды в качестве заведующего отделением этнографии, Александр Николаевич вновь попал под пристальное внимание властей. Те совсем не были готовы слушать прибаутки и шуточки своего народа, к тому же уходящие корнями в столетия русской истории.

Позволить подкреплять и без того распространившееся недовольство властями и помещиками историями о глупых чиновниках и барах, об облапошивающих их удалых солдатах и хитроватых мужиках казалось опасным.

Но всё же работать и публиковаться Афанасьеву никто не мешал. До тех пор, пока не был издан сборник «Русские народные легенды», куда Афанасьев включил сказания, где персонажами стали библейские герои. Тираж книги был изъят по требованию Синода. По иронии судьбы, этим изданием в начале ХХ в. вооружились коммунисты, после чего к книге Афанасьева многие верующие стали относится так же, как на Западе фанатствующие обыватели восприняли книгу «Похвала глупости» Эразма Роттердамского. Чувство юмора и умение взглянуть на реальность открытыми глазами, избегая излишнего пафоса и морализма, — все-таки редкие человеческие качества.

Точку в официальной научной карьере Афанасьева поставила его легендарная книга «Заветные русские сказки». Скандал вокруг этого собрания кое-где возобновляется и сегодня, когда замечательные работы Афанасьева после долгих лет забвения вновь стали активно переиздаваться. Сторонники ханжеской морали при поддержке мирских и церковных властей тогда сделали всё возможное, чтобы Афанасьев, потеряв возможность свободно работать, оказался в конце концов в том положении, в котором он провел свои последние дни, — в нищете, отверженный, страдающий чахоткой.

«Заветные русские сказки» впервые открыли читателю ту сторону жизни русского народа, которую в светском разговоре обычно прячут за неестественными ужимками и ухмылками. Книга Афанасьева буквально раздела русских людей догола; сам же исследователь замечал по поводу своей работы, что «эротическое содержание заветных сказок, не говоря ничего за или против нравственности русского народа, просто указывает на ту сторону жизни, которая больше всего дает разгула юмору, сатире, иронии».

Иронию и сатиру обычно не любят современники, ощущающие себя объектами не всегда добрых шуток, однако насмешливый взгляд на эпоху очень часто переживает эту эпоху. Нынешняя популярность заветных сказок Афанасьева — еще одно тому подтверждение.

За год до своей смерти, в 1870 г., Александр Николаевич издал свое последнее собрание русских сказок — специально подготовленное для детей, однако после всех скандалов и противоречий с властями, на эту книгу мало кто обратил внимание.

Сегодня словосочетание русские сказки неотделимо от имени Афанасьева. Сказки Афанасьева — это та — мифотворческая и мифологизированная — жизнь русского народа, которая неподвластна изменениям, происходящим в современном мире. И сейчас, когда не обязательно ожидать в своем городе менестреля, а можно самому отправиться на поиски легенд, в другой город или Интернет, главным становится то, что именно выберет для себя человек в этом невероятно насыщенном и концентрированном пространстве сегодняшнего дня, какие сказки он предпочтет.

Алексей ЯКОВЛЕВ

Кто такой бард?

(Выдержка из «Друидических Мистерий» Филиппа Каргома)
» И имеются среди них сочинители стихов, кого они прозывают Бардами; они играют на инструментах, подобных лире, приветствуют некоторых, в то время как бранят других. »
В древности Бард был поэтом и рассказчиком, который обучился в Бардической школе. В современности Бард — тот, кто видит свой творческий потенциал как врожденную духовную способность, и кто выбирает воспитывать эту способность частично или полностью в Друидизме.
В древности, когда Барды были полюсом традиции, памятью племени — они были хранителями святости Слова. Хотя они, вероятно, представляли первый уровень обучения для ученика Друида, мы не должны делать ошибку из размышления, что Бард был так или иначе в смиренной или нижней позиции. Имелись много уровней иерархии, но наиболее квалифицированный из Бардов был в высоком уважении и принимал участие во многом.
Обучение Барда было интенсивным и продолжалось много лет. Имелись вариации в программах между Шотландией, Ирландией и Уэльсом. В Ирландии, как это зарегистрировано, обучение продолжалось двенадцать лет, со студентами, подвергающимися следующему строгому расписанию:
В первом году, студент развивался от Принципиального Новичка к Дежурному Поэту [Tamhan], Ученику Сатирисисту [Drisac]. В это время они были должны узнать основы бардического искусства, грамматики, выучить двадцать историй и древесный алфавит Огам.
За следующие четыре года они изучали дальнейшие десять историй каждый год, сотню Огамических комбинаций, дюжину уроков об основных принципах Огамического письма, и неопределенное число поэм. Они также изучали комбинации диптонгала, Законы Чести и использования грамматики.
К своему шестому году студент, если бы он остался учиться дальше, назывался Кли и изучал дальнейшие сорок восемь поэм и еще двадцать историй. Дальнейшие три года они назывались Инертным Потоком [Anruth], потому что ‘поток приятной похвалы выходит от него, а поток изобилия — к нему’. В это время они изучали дальнейшие 95 рассказов, расширяя свой набор до 175 историй. Они изучали просодию, составляли комментарии, пророческие вступительные молитвы, типы поэтической композиции, поэтические формы, и истории Ирландии.
Заключительные три года их обучения, давали право им стать Оламхом, или Доктором Поэзии. В своём десятом году студент изучал поэтические формы и композицию, в одиннадцатом году 100 поэм, и в двенадцатом — 120 торжественных речей и четыре изобразительных искусства. Он или она были теперь Хозяин или Хозяйкой 350 историй.
Как Ollamh, Доктор Поэзии, они имели право, получить золотую ветвь. Как Anruth, Инертный Поток, они несли серебряную ветвь, и перед тем — в течение их обучения — они несли бронзовую ветвь. Эти ветви прикрепляли к ним с колокольчиками, так, чтобы, когда поэт шагнул в зал, чтобы рассказать поэму или сообщить рассказ, они сопровождались бы звуком — предупреждением для аудитории, чтобы стать тихими, и призывом к внутренним областям, чтобы воодушевить их поэмой или историей.

Как учились Барды?
Бардические школы формировались вокруг Главного Поэта и его слуг. Много времени было проведено в учении наизусть, укреплении памяти и изучении фантастических рассказов и поэм, требуемых от барда.
В Западных Горах и Ирландии много работы было сделано через одну методику, которую мы теперь назовём сенсорным лишением. Они много времени проводили, отрабатывая поэмы и ища вдохновение в полной темноте. Плодородная мощность темноты находилась ими в гроте изоляции.
Они накапливали в памяти обширный склад историй и поэм. Но это было только половиной их работы. Они обучались тому, как делать летописи и «Вдыхания». Одна из их задач — делать запись сведений, законов и генеалогии Племени. Столь же ответственно, как выполнение этой задачи хранения живой традиции и наследуемых признаков, они были хранителями священной власти Слова — способности стать вдохновенными и вдохновлять других. Чтобы нести истории племени, они нуждались в знании историй и поэм, которые сохранили происхождение и сведения их людей, но, чтобы быть Владельцами или Хозяйками Вдохновения, они нуждались в том, чтобы составлять свои собственные поэмы и рассказы. По этой причине они занимались сенсорным лишением, и использовали вступительную молитву. Такое обучение, естественно, пробуждало внутренние области. Мощная память и способность снисходить в глубины и передвигаться в высоты сознания в поиске вдохновения и творческого пламени, наработанного в способностях барда, чтобы видеть как будущее влияет на мир вокруг них в путь, который предвещал работу Овата и Друида, и который разрешил бы им нести дух Друидства через столетия, когда присутствие Овата и Друида не могло бы быть замечено в мире.
Этот первый уровень или степень обучения Друида должен охватить как работу Овата, так и Друида. Кажется, что Друид согласился бы со вступительными словами евангелия: ‘ В начале было Слово ‘. Бардизм -путь, которым слово могло создавать, командовать, опекать, исцелять, очищаеть, вызывать, объединять, удерживать и связывать, хранить силу, которую Бард нашёл в своём длинном обучении чтобы знать и использовать в своей службе для Короля или Царицы, их Друида и их Бога или Богини.

O, Услышьте глас Барда
Кто представляет, прошлые и будущие престолы
Чьи уши слышали святое Слово
Которое гуляло среди древних деревьев …
Уильям Блак, первая Песня Опыта

Теперь, когда мы знаем кое-что о том, что Барды делали и как они были обучены, мы можем спросить себя, какое значение такая Бардическая работа могла бы иметь для нас сегодня.
Бардизм понят в его самом широком смысле как развитие профессионального и творческого «Я», и его значения как фундамента для наших жизней, особенность и духовное развитие никак не младше чем несколько тысяч лет, и, можно сказать, что это ещё более необходимо сегодня чем тогда. Ключ к пониманию того, почему исторические Барды работали с Вдохновением, в том что смысл современного человеческого рода находится в том факте, что нас вырезали из течения, от естественного мира, а также корней нашего прошлого, что мы теперь и должны исправить. Осуществление этого находим в Друидизме — повторно связывающим нас с прошлым и миром природы. В Бардическом курсе мы открываем себя вдохновению естественного мира и позволяем mandala Eightfold Сезонного Цикла, объясненного в соответствующем документе, быть основой нашему существу. Когда мы работаем с Рекордными средствами, работающими с наследуемыми признаками, происхождением, мифологией и историями племени — мы повторно соединяемся с прошлым.
Это также работа со средствами Вдохновения, открывающими нас к врожденному творческому потенциалу. Многие из проблем, от которых мы страдаем в очевидном мире — следствие нашего подавления и профессионального отрицания во всех его формах. Современные исследовательские центры установили, что для большинства из нас, первичный режим функционирования — доминирование логического мозгового полушария, которое добивается функции аналитического размышления. Противоположное полушарие имеет меньшее количество согласования с нашим текущим способом проживания. Это — полушарие, которое занимается синтезом неаналитических форм мысли и выражения: это — часть мозга, ответственна за профессиональное выражение. Вообще, чтобы стать законченными, мы должны позволить обеим сторонам себя иметь адекватные возможности развития и выражения. Эта правда была выражена Алхимиками (и имеются сильные традиции Алхимии в Друидизме) и позже Карлом Юнгом (чья работа начала влиять на современный Друидизм через Росса Николса). Юнг разработал свою теорию личного животного и души — охватывающего скрытые аспекты духа, которые для нашего развития должны быть в тесной связи и периодически соединяться с нами. Алхимики знали значение этой конъюнкции, и они назвали это Мистическим Браком или Mysterium Coniunctionis.
Наше образование, главным образом, сконцентрировалось на разработке наших умений аналитического и математического размышления, но когда мы входим в Бардический Путь, мы включаемся в процесс, который пробуждает наше менее доминантное полушарие. Мы открываем себя к творческому «Я». Это вовсе не такая простая задача, и в пути, типичном для Друидизма, работа идёт через несколько окольный путь: через работу с солярной схемой восьми фестивалей, и с силой четырех Святых Даров, которые распределены кардинальными точками в священном круге работы Друида. Бард — стадия, где они преклонялись и работали с четырьмя аспектами их духа — представленными Землей, как практичностью и логикой; Водой, как их восприимчивостью и чувствами; Воздухом, как их мыслью и сознанием; и Огнём — их интуицией и энтузиазмом. Поскольку эти четыре Святых Дара и части «Я» исследуются и согласуются, Бард находит их непосредственно и естественно, открываясь своему внутреннему творческому потенциалу. Постепенно ресурсы их тела и основы разума и интуиции станут более доступными, чтобы вести и вдохновлять.
Работая таким образом, мы преодолеваем рациональный разум, который так любит создавать пределы пониманию. Чтобы быть способным оперировать, ум создает различия, категории, умственные конструкции — через опыт которых можно постигать и действовать. Это необходимо для нашего выживания и мирового прогресса. Проблемы воскресают, когда эта способность создавать системы не уравновешена способностью, чтобы превышать эти структуры и открываться непосредственно к транс-рациональному — «необъяснимому в словах, но не менее истинному». Поэзия и музыка в высшей степени компетентны в таковой помощи нам, чтобы идти вне структур и точек зрения. Звук протягивает наши границы, открывает горизонты, вызывает энергии, которые ум один не может уяснить или категоризировать со своими работами. Власть Барда в том, чтобы рассеять наши границы, наши системы отсчета — даже если только на мгновение.
Берите эту поэму современной Бардистки Джеи Рамсаи:

Бездонное и неизвестное,
Позади и во всем —
Точка минимума — kestrel — celandine:
Вы нигде, и во всем —

Не являющиеся ничем,
Заставляющие замолчать,
И потерять дар речи
Вы видите все,
И я вижу Вас
И я вижу, что я
Центр видения.

Солнце открывается,
Встречает человека
Который пересек черту,
Который вышел из себя

Вперед, туда,
К беспокровному пребыванию!

Поразрядный разум не может полностью уяснить силу такой поэмы — удары мощью слов и образов в пути, которые игнорируют описание или объяснение. Это — работа поэзии, дело барда. Идти «вне». Перемещаться. Возвращать. Профессор Михаил Харнер, «Мировая власть шаманизма», говорит относительно тропы шамана, как о том, что является лучшим определенным методом открытия двери и вхождения в иную действительность. Это — точно то, что происходит с мощной и эффективной поэзией.
Разность между ‘долгосрочной’ записью поэзии, и рассказом и теми же самыми словами, предпринятыми в духе Бардизма — в том, что в последнем случае, этот процесс шаманистичен, сознательно подтвержден и наработан. Творческий потенциал и вдохновение замечены как дары Богов, как степени, вводящие в сосуд «Я» через Суперсознание. Соответствующая подготовка, ритуалы, визуализации, молитвы и медитации создают каналы, через которые может действовать такая порождающая, творческая сила. В Друидстве она известна как Awen, который является Уэльсским для ‘Вдохновения’ или ‘ Плавного Духа ‘.
Уместность этой работы на современной профессиональной сцене ясна: когда искусство стало секуляризовано, это принесло пользу в свободе выражения, но потеряло глубину вдохновения. Теперь мы прошли полный круг и способны одухотворить наше искусство еще раз — освобожденные, наконец, от ограничений религиозной догмы. Потенциал для усовершенствованного творчества огромен когда мы перенаправляем наше воображение в условия священного мира. Раньше это было связано Христианскими темами и догматикой. Теперь это означает признавать святость не только Духа, но и Земли, четырех Святых Даров, нашего тела и различия полов.
Бардический путь — не просто возвращение к познанию, которым мы когда-то обладали и которое мы пытаемся восстанавливать,- это одухотворенный режим профессионального творческого сознания, которое является динамичным и живым. Будущее много хранит в себе. Может даже больше, чем прошлое.
В дополнение к поэзии и рассказам, Барды, несомненно, сочиняли музыку и танцевали. Имеются интригующие истории танцев Друидов в Бретани, и возможно, что отголоски этого раннего священного и праздничного танца содержатся в танце Морриса, танца Хорна Игумена Бромлей и других народных танцев. Наше испытание должно повторно обнаружить музыку, песни и танцы Друидов — контактируя с типичными источниками вдохновения на их тропе. Эти источники надличностны и вне обыденного понимания. Они были у Друидов прошлого, и они могут быть и у нас теперь. Мы знаем кое-что о приборах, которые они, вероятно, использовали: в ранних днях анимистического протодруидизма они, наиболее вероятно, использовали бы флейты, сделанные от костей птиц (флейты из кости орла были найдены в Шотландии). Они, вероятно, ударяли камни об особые полости, которые производят необычный звонкоподобный звук. Дорд, форма рога, со звуком, подобным дидгеридо Австралийских Аборигенов, был священным прибором в Бронзовом Веке, как и барабаны с натянутой кожей, которые позже развились в бодхран, и клавес — две палки стучали друг о друга, чтобы задать ритм самостоятельно, или вместе с барабанами.
Те, кто выбирает исследовать Друидизм, через Бардический курс Ордена Бардов, Оватов и Друидов, открываются непосредственно к тому, что означает жить на земле со способностью к творчеству. Хотя это — первая ступень обучения Друида, его цель — основа Друидизма, который является развитием близкого познания — Барда, выравненного с творческой работой в областях музыки, песни, поэзии и искусства во всех его формах.
Общаясь с врожденными духовными традициями во всем мире, древние Друиды кодировали своё учение в форме историй. Барды изучили эти истории и были, поэтому, способны пронести память об учении через столетия, несмотря на факт, что они никогда не были записаны. К счастью для нас, Христиане описывали их, делали записи этих рассказов, и даже при том, что некоторые подробности, возможно, были опущены или искажены, мы можем все еще различать учение Друидов, закодированное в них. Одна такая история — Рассказ Талиесина, который повествует о прогрессе молодого мальчика, кто в конечном счете становится самым тончайшим Бардом на земле. Он делает это, выпив три капли Авена — вдохновения — из котла Богини Керридвен.
Всё, что закодировано в рассказах — полное описание того, кем станет каждый из нас, ‘ самыми тончайшими бардами ‘. История странствия молодого человека взаимодействует с нашей собственной личной историей, постепенно помогая, освобождению внутреннего Барда, Творческоя «Я».
Дерево, которое представляет Барда — Береза — соответственно это — первое дерево Огама, древесного алфавита Друида, и это дерево, которое представляет новые начала, руководство и рождение. Запад — место Барда. Именно с Запада мы входим в круг в церемонии Друидов, поэтому Запад — место Входа, начала, восприятия, женского, Запад, стоящий напротив Востока и ловящий Лучи Рассвета. Путь Барда — Скачок, и Рассвет — время, когда мы новы и готовы начать новый цикл изучения и получения опыта

Дополнительное меню
Социальные сети
Опрос
Поддержите проект